что я живу у коммунистов. Мой хозяин вступил в КПГ в веймарские времена, а при гитлеровцах сидел в тюрьме. Я понимал, что он вправе гордиться своей партией, которая всегда предостерегала против Гитлера и оказалась права. Но убедительнее его аргументов был для меня весь его облик как человека и прежде всего то, что он помог мне, хоть и знал, что я бывший кадровый офицер.
Работая шофером у доктора Клааса, я узнал многих деятелей ИМКА (YMCA), которые сотрудничали со Шведским Красным Крестом. Они заботились о детях и стариках, об угнанных в Германию и о беженцах, а наряду с этим и о находящихся в лагерях военнослужащих вермахта. Меня не раз «одалживали», так как я был хорошо знаком с местностью. Особенно охотно пользовался мною как водителем датский пастор Эрик Зеллинг, тем более что в разговорах со мною он пополнял свои познания в немецком языке.
Однажды мы отправились в Мюнстерский лагерь, где за колючей проволокой сидели бывшие офицеры генерального штаба. Пастор Зеллинг выступил с докладом о работе ИМКА. Я слушал его, заняв место в последнем ряду и не обращая внимания на подсевшего ко мне человека, пока он не толкнул меня локтем в бок. Это был подполковник барон фон Леффельхольц.
В полном недоумении он спросил:
— Позвольте, вы-то как сюда попали?
Вопрос напрашивался сам собой: лагерь был изолирован от внешнего мира и находился под усиленной охраной.
— Я шофер этого датского пастора; это моя нынешняя профессия.
Леффельхольц рассмеялся.
— Ну, ты хоть что-то, а я вот ничто. И даже не знаю, как все здесь обернется.
— Вам еще не сказали когда вас выпустят?
— Ни единого слова. Правда, живется нам здесь неплохо, и нас постоянно попрекают тем, что мы в лучших условиях, чем вольные. Но ведь мы не можем не волноваться за родных. К тому же все письма проходят через цензуру, так что я толком не знаю, как живется жене и детям.
— В этом я вам помогу, дайте их адрес. Но скажите на милость, что вы в этом лагере целый день делаете?
— Мы работаем.
— Ничего похожего я пока здесь не видел. Никаких признаков мастерских.
— Мы пишем о нашем опыте войны, дорогой мой, о причинах неудач в России. Американцы и англичане хотят знать во всех подробностях, почему мы проиграли войну.
После доклада мы посидели еще немного, и в итоге нашего разговора мне стало ясно, что здесь